Версия для печати

---

Геннадий Фиш "У шведов"

Утки-лебеди

 

Большие и малые острова, островки, островята-шхеры, одни — голые и скользкие, как спина тюленя, другие — ощетинившиеся, словно ежи, колкой хвоей вечнозеленых сосен и ельника,— двадцать четыре тысячи островов то расступаются широко, то в живописной тесноте толпятся на морских подходах к столице, в глубоко врезавшемся фиорде Сальтшён. А в самом удаленном от открытого моря углу, на замыкающем фиорд острове Стадсхольмен, на подступивших к нему островах и полуостровах, возник, вырос и продолжает расти и шириться Стокгольм.

Остров этот—который ныне именуется «город между мостами»— встал как каменная граница, как широкое гранитное средостение между фиордом Балтики и озером Меларен, ластящимся к его западной набережной. Восточный берег острова — граница Балтийского моря, западный — озера, тоже усеянного островками.

Двумя узкими стремительными протоками, отделяющими Стадсхольмен с юга и с севера от материка, прорывается к морю Меларен. Здесь на высоком холме «города между мостами» над северным протоком величаво и спокойно распростер свои крылья построенный знаменитым архитектором Тессином огромный — как говорят, не по масштабу страны — Королевский дворец. Впрочем, глядя на бесконечные набережные, эту патетику воды и камня, «где построить дом все равно что взять крепость», где на вновь возникающих улицах среди магазинов готового платья торчат неприязненные остроребрые склады и жилье — не просто жилье, а обдуманный план, почти абстракция, дополняемая белыми ночами, металлическим подсвечиванием воды и сиренами пароходов,—Илья Эренбург справедливо воскликнул:

— Народ, создавший Стокгольм, лишь статистикой или муравьями может быть назван малым. У весны в Стокгольме свои приметы.

Это не только солнечные зайчики, отброшенные зеркалами фиорда на стены острокрыших домов и гранитные набережные, не груды махровых гвоздик и тюльпанов, перекочевавшие из зеркальных витрин на открытые площади рынков. Цветов немало было и в декабре. Первая несомненная примета весны — это разлет, да, именно разлет или, если хотите, расплыв, а не прилет птиц...

Зимой, когда ледовая гладь Меларена рай для любителей подледного лова, у берегов фиорда среди припая дымятся редкие полыньи и, поблескивая, темнеет узкая полоса живой воды — дорога, проложенная судами,— все пернатое, водоплавающее дикое население столицы — утки, гагары, чирки, лебеди — «сплывается» в северный, не замерзающий от быстроты течения проток.

На небольшом пространстве между двумя мостами, соединяющими Старый город с северной частью Стокгольма, скопляется водоплавающей птицы видимо-невидимо. И тут же в воздухе с истерическими выкриками носятся, на лету подхватывая подачку, белокрылые чайки и чернокрылые.

Зазимовавшие тут дикие гуси подгребают к гранитным ступеням набережной. А на парапете специальный ларек бойко торгует птичьим кормом, которым любопытные, взволнованные при виде этого многоголосого зрелища детишки, взрослые любители птичьего царства и просто зеваки угощают пернатых. Около киоска, чтобы каждый мог получше разобраться в кишащем у набережной птичьем поголовье, большой плакат, где изображены в красках представители всего этого пестрого разнообразия тысячеголовой республики пернатых морских и озерных, квартирующих на обширной акватории Стокгольма и его окрестностей и скопляющихся зимой на тесной площади в центре города.

Но когда на пространстве между Королевским дворцом и Королевской оперой птиц становится все меньше и меньше, когда остается под конец всего три-четыре лебедя-старожила да несколько пар диких уток,— значит, вскрылись ближние озера, значит, ледовый припай припортовых берегов размыли и унесли морские волны, значит — наступила весна.

 

"Мелкий картофель" и "высокая лошадь" - Назад

Далее - "Л.М. Эриксон" и невидимки

 

 

 

Геннадий Фиш. Скандинавские встречи. М., 1977 г. Рисунки художников Свенулова Эрена и Херлуфа Бидструпа.

---